статьи наших авторов
Вступление
Песах – это день рождения еврейского народа. Народ родился в тот момент, когда Всевышний вывел его из египетского рабства. Однако, выходя из Египта, евреи шли не в пустыню – они шли в Землю, текущую молоком и медом, и собирались лишь ненадолго задержаться у горы Синай, чтобы получить Тору. В результате их духовной неготовности этот путь затянулся на сорок лет. Когда же евреи пришли в свою Землю, их главным праздником стал Песах – день Исхода из Египта. Апофеозом празднования было пасхальное жертвоприношение. Его совершали четырнадцатого нисана, а пятнадцатого вечером устраивали Седер, где вкушали пасхального агнца с мацой и горькими травами, сопровождая это пением псалмов, а также воспоминаниями об Исходе из Египта.
Затем, тысячу лет спустя, евреям пришлось снова покинуть свою Землю. Храм был разрушен и жертвоприношения прекратились. В изгнании характер Седера изменился и сформировалась известная нам пасхальная Агада, рассказывающая об освобождении из рабства. Но, кроме этого, в ней есть и два других компонента — воспоминания о пасхальной жертве и мечта об окончательном Избавлении. При подготовке нашей Агады мы постарались показать внутреннюю сложность классического текста, отношение между Песахом жертвы и Песахом рассказа, между прошлым, настоящим и будущим.
В прошедшем столетии с нашим народом произошли удивительные события. Перенеся неслыханные мучения, потеряв миллионы братьев и сестер, мы стали возвращаться в Землю Израиля, и сейчас уже около половины всех евреев мира живет в своей стране. Более того, было создано независимое еврейское государство, отстроены и заселены города, и в первую очередь — святой город Иерусалим, надеждой на восстановление которого всегда заканчивался и заканчивается пасхальный Седер.
Однако сегодняшнее государство далеко от того образа, который стоял перед глазами евреев прошлых поколений. Не сидит на престоле праведный царь из рода Давида, не восстановлено еще пророчество, не стоит Храм на Храмовой горе, не приносится в Песах пасхальная жертва. И вообще, осознание величия произошедших изменений лишь подчеркивает, сколь многое еще отделяет нас от полного Избавления.
Многие евреи стали задумываться: не предполагает ли возвращение в Землю Израиля изменения в праздновании Песаха? Одним из тех, кто искал ответ на этот вопрос, был р. Менахем-Мендель Кашер, гурский хасид, один из тех, кто вывез своего ребе из пылающей Варшавы. В 1950 году он издал «Агаду земли Израиля», где предложил сделать несколько изменений в качестве ответа на упомянутый вопрос. В первую очередь — предложил восстановить старинный обычай пить пять бокалов вина на Седере, вместо четырех. Этого обычая придерживался также Главный раввин Израиля р. Шломо Горен и еще многие мудрецы последних поколений. На русском языке Агады, учитывающей этот обычай, до сих пор не было, и в 2014 году мы решили восполнить этот недостаток[1]. Перед вами уже третье издание.
Однако, невозможно просто внести еще один стакан в текст Агады. Ощущение переходного периода от Галута к Геуле, от Изгнания к Избавлению, ощущение того, что мы уже находимся в стране Израиля и этот факт не может не отражаться на главной церемонии еврейского года – потребовало внести еще ряд изменений, каждое из которых естественным образом следовало из другого.
На следующих страницах мы постараемся объяснить их логику: переход от четырех к пяти глаголам избавления, чтение «исповеди над первыми плодами» до конца, переход – неполный — от символики четырех к символике пяти также и в “детских вопросах”, и в «списке сыновей».
Число четыре, играющее такую большую роль в традиционной Агаде (четыре бокала, четыре сына, четыре вопроса) описывает в нашей традиции весь мир — четыре стороны света, четыре времени года, четыре элемента природы (огонь, воздух, вода и земля) и так далее. Тем самым число четыре символизирует этот мир, мир, где Избавления не произошло. Число пять должно было бы описывать этот же мир, но уже преображенный. Это Избавление еще не наступило, но его ростки уже пробиваются в мире. Так мы и видим нашу Агаду – как «Агаду переходного периода», перехода от четырех к пяти, от изгнания к Избавлению.
Глаголы Избавления – от четырех глаголов к пяти.
Открывшись Моше в несгораемой купине, Господь возвестил о предстоящем избавлении еврейского народа из рабства.
«(6)…Я Господь, и Я выведу вас из-под ига египтян, и избавлю вас от служения им, и спасу вас мощью великой и страшными карами, (7); и возьму я вас народом себе, и буду вам Б-гом, и узнаете, что Я Господь, Б-г ваш, Который выводит вас из-под тягот египетских. (8) И приведу вас на землю, о которой Я поклялся дать ее Аврааму, Ицхаку и Яакову; и Я дам ее вам в наследие, — Я Господь (Шмот 6:6-8)
Иерусалимский Талмуд (Псахиим 10:1) указывает на то, что в стихах 6-7 использованы четыре глагола, называемые «четырьмя глаголами Избавления»– мы их подчеркнули. Талмуд в этом месте связывает эти четыре глагола с четырьмя стаканами вина, которые принято пить на пасхальном седере. Однако простое чтение текста Писания позволяет увидеть, что речение Всевышнего продолжается дальше, в стих 8, говорящий о даровании земли Израиля.
И действительно, у Раавада (р. Авраам Давид из Поскьера, 1125-1198), а вслед за ним у Маараля из Праги (Иеуда Лейб бен Бецаллель, 1512 – 1609) и у других авторитетов был вариант текста Талмуда, в котором сказано также: «А р. Тарфон добавлял пятый бокал, соответствующий словам «и приведу вас«.
Маараль также установил произносить вслух перед каждым бокалом, какому «глаголу» соответствует этот бокал. Мы включили эти «интенции» в нашу Агаду.
Пять бокалов – галахические соображения.
Пять бокалов за Пасхальным седером, вместо четырех – это отступление от установлений мудрецов, или же, наоборот, воплощение их идей? Каков галахический статус этого обычая? Здесь мы изложим вкратце соображения р. Кашера, посвятившего этой теме отдельное сочинение.
Как известно, Талмуд долгие века передавался исключительно в рукописном виде, а общепринятый сегодня текст окончательно сформировался лишь с началом книгопечатания. Альтернативные варианты (гирсаот) многих талмудических текстов сохранились как в древних рукописях, так и в средневековых комментаторов, цитирующих текст Талмуда в соответствии с иными, отличными от современных, версиями.
Порядок пасхального Седера описывается в трактате Псахим. В частности, на листе 118 обсуждаются четыре обязательных бокала вина. После обсуждения трех первых бокалов сказано: «над четвертым бокалом заканчивает галель и говорит над ним Большой галель, так говорит раби Тарфон». При прочтении этой фразы возникает вопрос: галель читается над четвертым стаканом, а Большой галель – опять над четвертым? Чего-то тут не хватает. И, действительно, гаоны, как, например, р. Саадья Гаон и р. Амрам Гаон, и средневековые комментаторы (например, Риф) приводят иной вариант текста: «…и над пятым бокалом говорит Большой галель, так говорит раби Тарфон». Этот же текст содержится в ряде древних рукописей.
Мы уже приводили выше ссылку на Иерусалимский Талмуд, в контексте обсуждения «четырех глаголов избавления». Там тоже в связи с пятым бокалом упоминается раби Тарфон. Таким образом, можно заключить, что именно к этому мудрецу восходит мнение, пусть не общепринятое, но все же достаточно авторитетное, предлагающие пить именно пять бокалов.
Гаоны (вавилонские мудрецы после окончания редакции Талмуда, 6-10 вв. н.э.) обсуждают также и другой символический аспект четырех бокалов – соответствие четырем царствам, порабощавшим еврейский народ: Вавилон, Мидия, Греция, Эдом (Рим). Р. Саадья Гаон добавляет к ним пятое царство – Гога и Магога, которому соответствует пятый бокал. Таким образом, седер с пятью бокалами охватывает не только прошлое и настоящее, но и будущее.
Р. Кашер проводит систематический анализ средневековых галахических источников, и приходит к выводу, что хотя гаоны считали пятый бокал необязательным (רשות), в великих ешивах того времени было принято пить именно пять бокалов. Таков же обычай многих йеменских евреев: например, р. Капах свидетельствует, что всю жизнь пил пять бокалов на Седере. Большинство средневековых галахических авторитетов – Рамбам, а-Тур, Бейт Йосеф и многие другие приводят этот обычай как возможный или даже желательный (מצווה מן המובחר). Читатель, интересующийся подробными ссылками, может обратиться к брошюре р. Кашера. Однако среди ашкеназских евреев этот обычай не был распространен вовсе или, по крайней мере, значительно более редок, чем на Востоке, и ашкеназские авторитеты (например, Раши) его не упоминают.
Особняком стоит Маараль из Праги, который ввел пятый бокал в свой Седер, но постановил, что этот бокал пьет только ведущий Седера, т.е. хозяин дома. Именно его указаниям следовал р. Кашер, составляя свою Агаду – возможно, прежде всего, из стремления оставаться в рамках ашкеназской традиции.
Мы позаимствовали из издания р. Кашера и указания Маараля относительно момента питья четвертого и пятого бокала, и произносимые при этом слов и благословений. Однако в двух моментах наша Агада отличается от его (мы полагались в этом на мнения других авторитетов прошлого и на решения раввинов нашего поколения, в частности, раввина г. Эфрат р. Шломо Рискина). А именно: мы рекомендуем произносить благословение «сотворивший плод виноградной лозы» над каждым из бокалов, а не только над четырьмя из них, как в Агаде р. Кашера; и выпить пятый бокал всем участникам, а не только ведущему седера.
Агада как мидраш на «исповедание над первыми плодами» – читаем текст до конца.
Часть Агады, называемая «магид», рассказ об Избавлении, представляет собой развернутый мидраш на текст Торы, называемый «исповедание над первыми плодами» (וידוי ביכורים) [Дварим 26:4-9]. Принося первые плоды в Храм, еврейский земледелец вспоминал об избавлении своего народа из Египта.
Мой праотец был скиталец-арамей. Он пришел в Египет с немногими людьми и жил там как переселенец. Там он стал великим, сильным и многочисленным народом Египтяне же относились к нам скверно: они угнетали нас и принуждали к тяжелой работе. Мы воззвали к Господу, Богу наших праотцев. Господь услышал наш зов, увидел наши бедствия и непосильные труды, [увидел, как] нас угнетают. Господь вывел нас из Египта мощной рукой и простертой дланью, [явив] страшные и великие [дела], знамения и чудеса. Он привел нас на это место, отдал нам эту страну, землю, источающую молоко и мед.
Слово за словом Агада комментирует текст «исповедания», но не весь текст, а только четыре стиха Торы, оставляя непрочтенными и не откомментированными завершающие слова исповедания:
« … Он привел нас на это место, отдал нам эту страну, землю, источающую молоко и мед».
Мудрецы наши обращались к аудитории, знавшей текст Писания наизусть. Поэтому часто Талмуд, обрывая цитату, хочет привлечь наше внимание именно к отрывку, оставшемуся «за скобкой». Возможно, что демонстративным неупоминанием страны Израиля авторы Агады как раз хотели привлечь наше внимание к важности ее. Увы, этот «трюк» не работает с современным читателем, который скорей обращает внимание на написанное, а не на пропущенное, поэтому нам показалось нужным добавить продолжение к магиду, составленное р. Мешеловым, учеником р. Й.-Д. Соловейчика. Это — подборка мидрашей на «пропущенные» слова исповедания, посвященные земле Израиля. Подборка эта логически продолжает традиционный текст.
Пять вопросов, пять сыновей?
Как уже упоминалось, традиционная Агада строится вокруг числа четыре, и в этом контексте следует видеть и знаменитые четыре вопроса, которые задают дети в начале Седера. Вопросы эти основываются на мишне (Псахим 10:4):
“Наливают ему второй бокал, и сын задает вопросы. А если сын ещё не умеет спрашивать, отец учит его:
Чем отличается эта ночь от всех других ночей?
— Во все другие ночи мы не обмакиваем пищу ни разу, а в эту ночь — дважды.
— Во все другие ночи мы едим хамец и мацу, а в эту ночь — только мацу.
— Во все другие ночи мы едим мясо жареное, варёное в воде и тушёное, а в эту ночь — только жареное«.
.
Легко увидеть, что мишна приводит только три вопроса, два из которых перешли в текст Агады, а третий – был опущен, когда перестала приноситься пасхальная жертва, мясо которой можно есть только жареным. Когда агада была построена вокруг числа четыре, и вопросов стало четыре: т.е. были добавлены вопросы про горькие травы и про возлежание.
Мы включили «потерянный» вопрос из мишны в качестве пятого, как воспоминание о Храме, как выражение стремления к скорейшему его восстановлению. И это несмотря на то, что в наши дни ребенок не задает в действительности этого вопроса – ведь он не видит на столе жареного мяса!
Что касается четырех сыновей (мудрого, злодея, простого и не умеющего спрашивать), то о пятом сыне первым подумал седьмой Любавический ребе М-М Шнеерсон. В письме от 1957 года он упомянул пятого сына, того сына, который вовсе не пришел на пасхальный седер. Любавический ребе лишь упомянул этого еврея, а мы в нашей Агаде мы постарались воплотить в слова наши чувства по поводу этого сына, которого мы не видим за столом, но который от этого ни в коей мере, не дай Б-г, не перестает быть нашим сыном.
Еще два дополнения.
Мы внесли в нашу Агаду еще два небольших дополнения, тоже на основе агады р. Кашера:
Первое: многие чувствуют внутренний протест, читая в классическом тексте Агады (находясь при этом в земле Израиля):
«В этом году — здесь, в будущем году — на земле Израиля. В этом году — рабы, в будущем году — свободные люди.»
Мы предлагаем, помимо традиционного, альтернативный текст, предложенный р. Кашером на основании отрывков, найденных в Каирской генизе.
«В этом году — здесь, в будущем году — в отстроенном Иерусалиме. Вчера были мы рабами, а сегодня мы — свободные люди.»
Второе: один из кульминационных моментов пасхального Седера – слова «Излей ярость Свою», когда мы широко открываем входную дверь, показывая тем самым отсутствие страха перед другими народами. Р. Кашер предлагает добавить в этот момент к словам о наказании, которое пошлет Всевышний непокорным народам, также и «позитивную программу» – слова пророков, предрекающие явление пророка Элиягу перед окончательным Избавлением.
[1] Здесь будет уместно выразить нашу глубокую признательность д-ру Пинхасу Полонскому, впервые написавшему на русском языке об этом обычае.